«Мелкий бес» глазами постановщика

28 мая репертуар Омского ТЮЗа станет больше на одну премьеру – «Мелкого беса» по роману Федора Сологуба ставит режиссер Устинов.

Стоило ли упускать возможность встретиться и поговорить, на мой взгляд, с одним из смелых режиссеров, глубокой и сложноорганизованной личностью, как Артем?

Возможность не упущена, из чего получилось несколько абзацев «О…».

Артём Устинов

Артем Устинов о себе и приглашении в ТЮЗ

Я родился в Самаре, три года учился в Самарской академии культуры и искусств на курсе Виктора Петрова, потом уехал в Москву и поступил в ГИТИС, мастерскую Сергея Женовача, который закончил в 2014 году, и уже более 10 лет работаю в разных драматических театрах. Свободные режиссеры так и живут – работают не штатными единицами, все зависит от поступающих предложений.

В какой-то момент меня пригласили на постановку в Омский ТЮЗ – это было весной прошлого года.

Запрос был на вечерний спектакль. Материал театру для постановки всегда стараюсь предлагать я. Предложил «Мелкого беса» – ТЮЗ принял.

Декорации спектакля в репетиционном процессе

О художнике, сценическом решении и отсутствии стульев

В команде все время – только я. Все мы работаем в разном ритме: пока режиссер трудится над одним спектаклем, художник может сделать уже три. Чисто технически бывает непросто работать над каждым спектаклем одной командой. Я предпочитаю работать с разными художниками, композиторами, знакомиться с новыми людьми и собирать их в разные проекты.

С художником Асей Бубновой мы не придумывали пространство сразу. Просто созвонились и поговорили об ассоциациях, которые у нас вызывает этот текст. Бывает, что просто необходимо о чем-то несколько раз просто поболтать, чтобы что-то в итоге родилось.

Я никогда не заказываю пространство художнику, могу лишь поделиться своими мыслями. Я не могу сказать, что нужно. Считаю, что художник – автор идей, замысла того, в чем должен существовать артист, что, например, заставляет артистов перемещаться только каким-то определенным образом, ставит рамки, и мне, как режиссеру, в том числе. На мой взгляд, хуже, когда можно войти в пространство и так, и сяк, и по-всякому. Это, конечно, облегчает мне задачу, но художник должен, напротив, усложнять ее, задавать правила игры. Поэтому, помимо того, что пространство может быть визуально эффектным, оно должно работать на смысл спектакля.

Минимализм – это тоже границы.

В «Мелком бесе» не будет стульев… (как будто между прочим заметил Устинов)

Валерия Харитоненко - Надежда Васильевна

О романе Сологуба

Про роман нам в первый раз рассказали в институте. Руководитель курса Сергей Женовач – человек, любящий произведения вне основного потока литературы нами знаемой и изучаемой. И когда-то у него даже был замысел поставить этот роман, но не осуществился.

О «Мелком бесе» я думал давно. Конечно, в 20 с небольшим тебе кажется, что это гротеск, яркие персонажи, все немножко искаженное, сумасшедшее и все это в молодом возрасте очень привлекает. Как ни крути, безумие – это очень театральная вещь, которую всегда интересно делать на сцене. При всей внешней броскости в основе романа серьезная проблема – происхождение страха, откуда он возникает и как человек может заразить им других. И мне нравится, что литература второго ряда очень часто диагностирует некоторые проблемы точнее, чем литература первого. И она не обязана быть всем приятной.

Когда современники прочитали первое издание романа и все рассердились, Сологуб обрадовался: «О, хорошо!»

И в предисловии он написал: «Это о вас».

Исследователи считают, что в романе много биографического, и что, наверное, самое неуютное, –автобиографического.

Сологуб был здравомыслящим человеком. И когда ты начинаешь понимать автора, ты чувствуешь, где в романе юмор, а где уже всерьез, его точку зрения и взгляд на мир. (несколько задумчиво) Любимыми писателями Сологуба были Достоевский и Некрасов.

Таисия Галочкина - Варвара, Тимофей Греков - Павел Володин, Александр Карпов - Ардальон Передонов

О спектакле, современном зрителе и зле в мелочах

Если современного зрителя не «подстегивать», то ему ничего не будет интересно. Мне кажется, необходимо делать предложение и на это предложение откликнуться те, которым на самом деле это нужно.

Я не могу влиять на то, кто придет на спектакль, но хотелось бы, чтобы пришли зрители, которым хочется расширять свои познания о жизни, о театре в том числе, которым хочется выйти из информационных «пузырей», в которых мы живем, и увидеть, что есть еще и вот такое.

Спектакль 18+, но мне кажется, что ценз несколько завышен. История про бессознательное, про немножко стыдные вещи. Когда мы обсуждали это с артистами, мы говорили, что это именно то ощущение, когда неловко, но невозможно оторваться.

Мне кажется, Сологуб говорил, что настоящее зло – не большое, глобальное, а в мелочах, в том, что кто-то, например, не может вымыть за собой раковину. Или что-то повесил неровно, а оно сорвалось и упало на пол. Зло – это про какую-то некультурность жизни, про то, что люди привыкают жить абы как и от этого возникает то самое глобальное зло, от которого и начинают сходить с ума. А вовсе не от того, что приходит некий шекспировский злодей и начинает совершать ужасные поступки.

Неоднозначная реакция на «Беса» непременно будет. Я сталкивался с негативной оценкой спектакля «Школа для дураков» в Ульяновском драматическом театре. Он светлый, чистый, но все равно в нем увидели мрак. А здесь, собственно, из-за чего переживать? Я немного знаю репертуар театра и очевидно, что работа со зрителем идет.

Я не мизантроп, хотя иногда очень хочется поставить именно такой спектакль, но не получается: все равно не смогу сделать так, чтобы всем было плохо. Я не такой человек, поэтому не стоит бояться.

Предугадать, как примут спектакль, - невозможно. Публика везде разная – с разной степенью насмотренности. Я не переживаю. На вопрос: «Для кого ты работаешь?» Есть ответ: «Для себя».

Александр Карпов - Ардальон Передонов, Ярослава Горюшина - Дарья, старшая сестра

Об омерзительности Передонова и любви к нему

Когда я читал роман, возникла одна странная штука: не смотря на омерзительность Ардальона Передонова, ты постепенно начинаешь смотреть на мир его глазами и понимать его, и то, что люди его окружающие ничем не лучше его самого. Передонова становится жалко.

Тебе жалко этого человека, который явно сходит с ума, а люди, которые живут с ним рядом, потешаясь, еще разыгрывают его. И это ужасно, потому что они вообще не понимают, что происходит с ним на самом деле. И когда эту пьесу впервые поставили в театре в 1909 году, то зрители не осудили, а жалели его. Ты как будто включаешься в него, что происходит помимо воли автора и самого зрителя.

Сологуб говорил, что так и должно быть. Передонов не чудовище, его можно пожалеть хотя бы за то, что душа испорчена и нет никакого выхода. Для меня он – нормальный человек. Но его личный ужас в том, что он считает себя абсолютно здравомыслящим: все остальное как-то поехало с места, а он стоит обеими ногами на земле, бесконечно веря в свою адекватность, причем агрессивную, не принимая ничего, кроме собственного взгляда на мир.

Я думаю, что театр такая странная вещь, способная вызвать подключение даже к самым отрицательным персонажам.

Александр Карпов - Передонов, учитель

О Карпове и работе с артистами

(авт.: роль Передонова в спектакле сыграет Александр Карпов)

Я даже как-то не сильно и выбирал, опирался на личный разговор с артистом, на знания о нем, на то, что я видел. И возможно, в нем самом, как в человеке, есть что-то подобное Передонову.

Но, тем не менее, на эту роль нельзя брать человека слишком похожего на персонажа. Карпов не очень-то ТЮЗовский артист, он – драматический.

Работу мы начинаем со всяких игр – это моя частая практика. Пытались «закопаться» в контекст, размышляли над некоторыми темами, искали ответы на вопросы. Например, развод. При каких условиях люди могли развестись? Почему брак – это такая серьезная вещь? Как опознать ведьму? Почему люди верили в потусторонние существа? И если верили, то насколько это было серьезно?

Было важно, как артисты мыслят, думают. Разбирались в системе образования того времени. На самом деле это очень сложная тема: хотелось понять, где Передонов учился, сколько гимназистам лет. Казалось бы, все это не имеет отношения к спектаклю, но очень важно для знакомства с новой актерской командой.

В последнюю пару лет мне нравится такой способ работы, когда мы не спеша пытаемся войти в тему. Для такой прозы – это точно не плохо.

Другое дело, что этот роман завязан ни на каких-то бытовых реалиях, действие происходит поверх этого. Но поиск – это интересно.

Александр Карпов - Передонов, учитель

Об отсутствии мистики и поиске ответа

Мистики в спектакле не будет, не будет Недотыкомки. Думаю, не стоит играть так, как написано. Иначе это будет плохо. Поэтому хотелось поймать какой-то современный способ мышления и реагирования, роман все-таки писался не для сцены.

Жестокое отношение к детям у Сологуба – одна из важных тем. На ней хочется сделать особенный акцент. Преступление состоит как раз в причинении боли невинному. Потому что боль изменяет сознание и человек становится способен причинить боль в ответ.

Пожалуй, да, зло порождает зло. Но и в романе добрых-то особо нет. Все люди со скелетами в шкафу или даже не в шкафу. Мне кажется, все персонажи – не выросшие дети или подростки, и ведут себя соответствующе. В детях нас подобное поведение может умилять или смешить, но во взрослом человеке оно вызывает раздражение. Это даже не совсем инфантилизм или наивность, это остановка в развитии, и она уже не умиляет.

Передонов говорит: «Я все хорошие книжки уже прочел».

Всему этому есть причина, не бытовая, – экзистенциальная.

Можно сказать, что спектакль о причине зла. О причине, рождающей следствие. Это некий замкнутый круг. Вы когда-то были милыми детьми, что с вами случилось? Ответа на вопрос нет. Но хочется, чтобы спектакль его задал.

Артём Устинов - режиссер-постановщик, Яна Чипуштанова - хореограф-постановщик

О репетициях, важности времени и этике в отношениях «режиссер-театр»

Прекрасно, что театр дает время. За два месяца есть возможность подумать. Спасибо за это театру.

Артисты вполне готовы для этой работы, мне не нужно было их долго настраивать. Просто хотелось уберечь от какой-то первой сигнальной системы, чтобы они «схватили» жанр, природу чувств, степень остроты, с которой все это нужно делать, и чтобы во всем этом была какая-то человеческая позиция. Не театр масок, высказывание.

Это очень важно.

Накануне посмотрел второй акт и понял, что вообще не собирается… И появляются мысли, что надо все переделать. Но нужно успокоиться и понять, что хорошо, что ты увидел это сейчас, а не за два дня до премьеры и есть время просто все еще раз обдумать.

Ты взрослеешь и понимаешь, что спектакль можно было сделать лучше и что-то хочется поправить. Это неизбежно. Но моя работа предполагает, что все, что успеешь сделать до премьеры, – будет. И больше ничего не будет. Никто никаких изменений не внесет.

Но исправлять – полезно. Во-первых, для того, чтобы сбить артистам автоматизм, потому что когда они играют спектакль по десятому разу, а еще работают в других, то понемногу начинают «тащить» за собой иные интонации.

Я перфекционист и стараюсь дожимать до последнего. Главное, вовремя остановиться (улыбается).

На мой взгляд хорошо и этично, когда театр сообщает о необходимости вводов в спектакль. Все можно решить дистанционно. Есть театры, которые без меня делают вводы, но чаще все решается культурно: режиссера предупреждают о гастролях, об игре на других площадках, вводах.

Я всегда скучаю по команде, но постепенно отучил себя это делать. Ты все равно в конечном итоге уедешь…

Об Омске и идее фикс

Плюс-минус в каждом городе ты чувствуешь себя одинаково, особенно когда много ездишь. Вот ветер, случившийся на днях, меня немного напугал… (улыбается)

По Омску гулял, конечно. По Ленина, Маркса, Омской крепости…

Сходил в омские театры: был в драме, в Пятом, обязательно смотрел спектакли ТЮЗа не только для того, чтобы увидеть, как работают ребята в других спектаклях, тем более что не все понятно, когда видишь артистов на сцене, но из интереса к коллегам-режиссерам в том числе.

У меня нет идеи поставить какой-то спектакль во что бы то ни стало. Мечты о работе в каком-то конкретном театре тоже нет.

Артём Устинов

О статусе взрослого режиссера и серьезных спектаклях

(в театральном мире за Устиновым закрепилось «звание» режиссера спектаклей для детей и подростков, с чем он соглашаться отказывается)

Пока статус взрослого режиссера отстоять не удается.

Мой спектакль «Школа для дураков» на сцене Ульяновского драматического театра, который в прошлом году выиграл шесть премий фестиваля «Арлекин», а потом БДФ в старшей возрастной аудитории, – это не спектакль для детей и подростков, но его просто туда определили по неким признакам. Возможно, не зря. Если бы не это, в Ульяновске совершенно точно он бы «умер». Половина зрителей его не восприняла.

Но я объективно понимаю, что у спектакля для детей и подростков есть больше шансов на жизнь и если ты работаешь для не взрослой аудитории, то понимаешь, для кого и зачем это делаешь. А спектакли для взрослых, честно, ставишь больше для себя.

Любому режиссеру хочется сделать что-то серьезное. Бесполезно это отрицать. Русская классика, Шекспир, спектакль на четыре часа – тайные мечты режиссеров разные.

Театр для детей должен быть понятен, доступен. Он не может быть сложным: говоря с детьми об определенных темах, нельзя усложнять диалог. Но с детьми, опять же, ты можешь говорить о значительно большем, чем со взрослыми.

Театр для детей и взрослых – похожие, но разные ремесла.

Очень часто бывает правильным решением забыть, где ты и что ты, а просто работать. Только так можно реально что-то сделать, не думая, что скажут, подумают и напишут.

Артём Устинов

О мечте об интеллектуальном театре, собственной миссии и современной пьесе

Я мечтаю об интеллектуальном театре.

Чтобы его сделать, нужно просто много читать и не то, что все и так прочитали и делают в театре часто, а идти в новом направлении, немножко рисковать, «откапывать» новые имена, названия.

Например, спектакль в Томском ТЮЗе по роману Тынянова о Грибоедова (авт.: речь идет о «Смерти Вазир-Мухтара») – вещь уникальная. Это очень качественная литература, не затертая, способная не банально рассказать о сложных и важных вещах. Я чувствовал, что там есть современное содержание и это получилось.

И опять же, это не ТЮЗовская история (ненадолго задумывается…)

Интеллектуальный театр – чуть более, чем про простые вещи. Говорят: «Эта проблема всегда актуальна». Нет, не любая проблема всегда актуальна. Чтобы она стала актуальной надо что-то сделать, а не полагаться на то, что «это и так зацепит». Не факт! Понятно, что «отцы и дети» – всегда интересно, но есть и про другое – компромисс, человека внутри общества, которое его не понимает, про женщин, много о чем.

Жанр современных пьес для детей и подростков и литература в принципе – интересно, востребовано. Но нужно ее читать. Я, к сожалению, не могу заниматься всем сразу: и классику анализировать, и современную литературу, а для детей – это вообще другой пласт. Все сразу объять невозможно.

Автора, которого никто не знает, или никому не известное название «протолкнуть» непросто, театры соглашаются неохотно. Любой шаг в сторону такой неизвестности – это необходимость убедить всех, что это интересно. Счастье, когда рядом оказываются люди, которым не нужно объяснять, почему то или иное произведение – это хорошо.

Часто считают, что если ты режиссер, то ты и делаешь, что хочешь. Ничего подобного!

Но чем дольше я смогу избегать предсказуемых названий и решений, тем лучше. И если у меня есть какая-то миссия, то, наверное, именно в этом.

Считаю современным то, что актуально именно сейчас. Современные драматурги – Светлана Баженова, Дмитрий Данилов, Алексей Житковский, Олжас Жанайдаров, Константин Стешик, драматурги, читая которых, я про жизнь узнаю больше, чем из самой жизни.

Афиша спектакля «Мелкий бес»

О сложности, смысле, соблазне и идеале

Существует первая сигнальная система восприятия. Товстоногов говорил: «Никогда не доверяйте первому видению». Первое видение всегда банально. Нужно найти корень. Если я не чувствую в произведении того, что вызывает у меня какие-то современные ассоциации, связывает со здесь и сейчас, то с этим материалом сложно работать. Я не совсем понимаю в чем смысл.

Иногда само произведение исчерпывает себя, и ты понимаешь, что дальше идти нельзя. Но у тебя есть первоначальный замысел, и что бы ты там не нашел, курс корабля по ходу менять нельзя: нужно приплыть туда, куда задумал изначально. Если даже сделаешь большой крюк, конечная точка уже задана.

Иначе спектакль разойдется в разные стороны. Что бы не нашлось в ходе работы, нужен камертон, на который ты настроен и настраиваешь других. И ты должен четко понимать, что будет в итоге. Соблазн втолкнуть в спектакль невозможное огромен.

У меня-режиссера, скорее, другая проблема – невозможность дотянуться до того идеала, который заявлен изначально мной же. Но нужно пытаться это делать.

Платон бы сказал, что спектакль живет в мире идей, он как бы есть, но он где-то там, а на сцене мы видим только несовершенное подобие.

Но когда ты станешь доволен собой, наступит творческая смерть.

Об отдыхе, коммуникации и перспективе

Пару лет назад я окончательно понял, что должен отдыхать. Нельзя с этим всем сидеть днями и ночами и находиться в постоянном стрессе. Ты не можешь всегда выигрывать. Были совершенно точно спектакли, над которыми я не работал дома, мы все делали на репетициях.

Я занимаюсь просто чем-то другим. В последнее время люблю слушать музыку. Или посмотреть что-нибудь совсем легкое, кардинально другое.

Но я точно не фанат спорта (смеется).

Мне просто необходимо оставаться одному: я – интроверт и мне нужно оставаться без людей на некоторое время. Но и долго без них я уже не могу, долго никуда не выходить тоже уже сложно.

Мне гораздо проще прийти на репетицию и начать говорить с людьми. В режиме диалога гораздо проще что-то сформулировать. А кто-то пишет весь спектакль на бумажке прежде, чем начать работу.

Режиссура и интроверт – это не такие уж несовместимые вещи. То, что я ставлю себя заранее не в мои условия, сделало теперь этот процесс для меня необходимым. Вне репетиции я часто не знаю о чем говорить с артистами.

Я люблю то, чем занимаюсь.

Возможно, от недостатка красоты в обыденной жизни тебя влечет в сторону театра.

Следующий проект в городе Березники. А потом – театр в Карелии и постановка на финском языке. Хочется поставить спектакли по Зощенко, Платонову.

О проектах Артема Устинова мы непременно узнаем. Кто-нибудь что-нибудь коротко или подробно обязательно напишет о нем и его спектаклях.

А в Омске 28 мая в 18:30 во Дворце искусств имени Малунцева премьера хроники безумия «Мелкий бес» продолжительностью 2 часа с одним антрактом. Автор сценической композиции Артем Устинов.

Текст: Ирина Мухамадеева

Фото: Мария Верес/Омский ТЮЗ